MENU
1509_d1096-m

09.05.2018 • Авторская колонка

Хлебнул и тыла, и фронта

СЛОВО О ПАПЕ
Мой отец — Лев Иванович Елизаров (родился в 1926 году в Шенкурске) c 1956 года проживал в Северодвинске; работал преподавателем музыкальной школы № 3 по классу баяна. Он воевал в Великую Отечественную войну и рассказал о ней мне, своей дочери. Воспоминания составлены по его письмам, написанным в 2008 году. Я храню их как самое дорогое, что у меня есть. Эти письма читаю и перечитываю не без слёз.
Папа учился в ремесленном училище в Котласе с 1940 года, ходил по северным рекам во время войны и был призван в Советскую Армию в 1944 году, сразу, как ему исполнилось 18 лет. Папа писал: «Я войну на своей шкуре испытал и не дай Бог испытать другим. Я за мир и хочу, чтобы мои дети, внуки и внучки жили не в состоянии страха, а жили на Земле мирной и созидательной. Дай Бог вам счастья и мирного неба над головой!».
Буду признательна, если найдутся те, кто помнит Льва Ивановича Елизарова и сможет поделиться воспоминаниями и фотографиями.
C великим праздником всех народов! С Днём Победы!

Ирина КАРМАНОВСКАЯ-ГАН (Елизарова)
город Лонцестон (Австралия)

Из писем к дочери Ирине

Дорогами Северной Двины

Трудовую жизнь я начал с 16 лет, с лета 1942 года. Подростков, мальчиков и девочек, определили по рабочим местам: кого-то — на Урал, а нас — на местный речной транспорт. Ходили по северным рекам днём и ночью.
Суда работали, как и все производства в Союзе: всё для фронта, всё для Победы! Остановки в пути крайне редки. Я помню две стоянки. Одна из них — когда полетел подшипник, а другая — при бомбёжке Архангельска. Вахта по 12 часов в сутки. Вверх по реке — баржи. Вниз — большие плоты. Попробуй потеряй что-либо. По закону военного времени: крупный размер — к стенке, небольшой — за решётку.
Денег не платили, мы получали рабочий паёк: хлеба давали маловато, в обед болтушка — вода и немного сушки или ложка крупы, вечером — кипяток. И так — всю навигацию с мая по октябрь, пока нет шуги. В затон наше судно уходило уже вместе со льдом.
Пароход заводской, современное в то время грузовое судно с машиной Ленца в 400 лошадиных сил, что немного, если сравнить с настоящим временем. Капитан, механик и помощник — мужчины, остальные — женщины и подростки.

Россия на бабе держится

Я до сих пор удивляюсь стойкости и силе русских женщин. Они, человек 12, были у нас матросами. Вся тяжёлая работа лежала на их плечах: грузили дрова (топливо) днём и ночью, тянули огромный цинковый трос, вязали плоты. Их возраст 20—30 лет с небольшим. Питание, как и у нас, скудное. Но никто не стонал, не жаловался.
Зная об этом героическом труде женщин, я бы поднял их значение во время войны и приравнял к фронтовикам. Весь огромный тыл был на их плечах и плечах подростков — мальчиков и девочек!
Со временем пришло понимание, что тыл и фронт — это единое. Слабый тыл — значит, и фронт слабый. Так было почти два военных года, и только в начале 1943-го наши войска стали получать современное вооружение, да и союзники помогли.
Знаю по себе, что работа в тылу отличалась от фронтовой только тем, что смерть была ближе на фронте, да и грязи там по уши. Всё, что производил тыл, надо было доставить в войска: солдат должен быть одет, накормлен, вооружён, вдохновлён. И всё это тыл. Его работа.

Листовки и бомбы

Первое дыхание войны коснулось меня в августе 1942 года в Архангельске. Одна тёмная ночь того времени врезалась на всю жизнь в память!
Мы стояли на левом берегу Северной Двины и вдруг видим: самолёт очень высоко летит, бросает листовки. Одну мы успели прочесть: «Граждане! Ровно в 22 часа буду бомбить. Уходите в лес». Немцы в то время были в роли победителей.
Точно, в 22 часа началось. Бомбили правый берег (зажигалки). Дома горели, как спички в коробке. Одна большая фугасная бомба была брошена на здание АЛТИ (там был госпиталь). Утром по тревоге нас бросили помогать выносить раненых из разрушенного госпиталя. Из их рассказов стало ясно, что война надолго.

Чуть за пар не поплатился

Когда осенью суда становились на зиму, я работал на электростанции судостроительного завода сменным механиком.
В 1942 году меня поставили старшим механиком, а практики — ноль, и, конечно, я на четвёртый день получил от главного механика взбучку — по телефону. Я тогда впервые в жизни держал трубку телефона.
«Алло. Кто у телефона? Мне механика». Говорю: «Я механик». И пошло-поехало. А в конце: «Я вас расстреляю». И бросил трубку. Через несколько минут вбежал в машинное отделение и кричит: «Где механик?». «Я», — отвечаю. Он увидел перед собой ребёнка, затих: «А где механик?». Я говорю: «Его призвали в армию». Посмотрел на меня и стал учить, что когда принимаешь дрова (топливо), они должны быть сухими, тогда и пар будет на марке. От этого зависит работа машины. От её работы и электричество будет нормальным. Станки в цехах не станут останавливаться.
Не ожидал он увидеть пацана на посту механика, и всё обошлось мирно. А под моим началом было три человека машинного отделения, котельное отделение (в нём четыре котла и экономайзер), два кочегара, девушка-монтёр. Начальник, однако! Я усвоил кое-что, и всё пошло по «чертежам».

Первый Прибалтийский

Летом 1944 года был призван в Советскую Армию. В Архангельске нас осмотрели и человек десять отправили в Вологду, чтобы мы набрали вес:  уж очень вид наш был плачевный. Попали на подсобное хозяйство в деревню, на сенокос. На дворе июнь — прекрасное время! Месяц или полтора жили как в раю (рядом был молокозавод). Подкормили, восстановили, и вперёд — запасной стрелковый полк 34.
Обмундирование, боевую винтовку дали. Сводили в атаку, и вся учёба. По тревоге — на фронт. На фронте пять месяцев. На фронте мне повезло: остался жить с небольшой царапиной.
Фронт — это тяжёлая и грязная работа в прямом и переносном смысле слова. Один раз мылся в озере. Опять исхудал и, когда перед Новым годом, в конце 1944-го, был направлен в 5-й учебный танковый полк 1-го Прибалтийского фронта, сразу же попал в медсанбат.
До сих пор помню нашего комбата. Увидев меня, худенького, задрипанного, он сказал: «Рядовой Елизаров! Зайди в штаб» (штаб батальона — маленькая землянка 2х2.). Спросил: «Сколько классов образования?» Я ответил. «Ма-ло-ва-то, пиши — девять! И точка!» И на прощание: «Живи, солдат!».
И вот город Радвилишкис, учебный танковый полк. До фронта недалече. Так что спали по ночам не крепко. Экзамены: русский язык, алгебра, история и другие — всё сдал. Даже успел за двоих сдать. Да застрял в учебном полку курсантом — не прошёл по зрению в офицерское училище. Стал учиться на радиста-пулемётчика. Танк Т-34.

1510_d1096-mНа танке. В верхнем ряду крайний справа.

Ковали Победу

В январе 1945 года я получил на фронте единственное письмо, треугольник от моего шенкурского друга детства Евгения Богового, который до войны получил морской опыт, ходя курсом Мурманск — Ливерпуль, а потом ушёл добровольцем на войну.
Содержание письма: «Лев! Теперь не только ты, но и я воюю». Письмо было всё грязное, и на нём три штампа, но ведь оно нашло меня, не потерялось! Больше писем не получал, оттого и ценю его как самый дорогой подарок друга детства.
Евгений погиб 16 марта 1945-го в Венгрии в деревне Чакберень и там же захоронен. Он был мой настоящий друг и настоящий герой. Им, погибшим, мы обязаны жизнью. Без этих потерь не было бы Победы. Так я думаю. Вечная память героям! Низкий земной поклон.
В жизни мне везло на хороших, честных, добрых парней. Это мои земляки-фронтовики: братья Шараповы Геннадий и Владимир, Николай Шунин, Николай Чирков, братья Лукошковы Борис и Геннадий, Леонид Тяпушин, Борис Егоров, Борис Волков, Геннадий Добрынин, двоюродный брат Арсен Огрызков, родной старший брат Александр Елизаров, двоюродный брат Иван Кулебакин, Станислав Басин, Борис Медников. Друзья детства Евгений Боговой, Борис Федяков, Веня Кондэ, Слава Добрынин, Евгений Дементьев, Василий Юшманов и др. Участники Великой Отечественной войны, они защитили Родину от фашизма и подарили нам великий праздник 9 Мая — День Победы.
Фото из архива Ирины Кармановской-Ган. С друзьями перед отъездом в ремесленное училище. 1940 г. Слева направо — Евгений Боговой, Борис Федяков и Лев Елизаров.

Comments are closed.

« »